?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Как ни смехотворны утверждения о том, что древняя литва — это белорусы, а предками литовцев (и аукштайтов, и жемайтов) была жмудь (жемоты), они нуждаются в опровержениях.


Во-первых, названия. Славянские самоназвания (автоэтнонимы) — всегда были мужского рода, во множественном числе и почти всегда с суффиксами -яне (в единственном числе -янин), -ичи (-итин, позже -ич), -ьци (-ьць). Древляне, уличи, тиверцы, например. Встречались и бессуфиксальные: чехи, сербы, хорваты, дулебы.
Славянские иноназвания (аллоэтнонимы) для балтских и финно-угорских народов (и некоторых народов крайнего Севера) — почти всегда были женского рода и собирательные: корсь, летьгола, голядь, чудь, меря, мурома, мещера, пермь, лопь и т.п.
Суффикс ед. числа всегда -ин. Мордва / мордвин, литва / литвин, русь / русин и т.п. Такая модель (два или более человека — "литва", но не "литвины") вполне сохранялась еще и во времена Хмельницкого. И даже переходила на украинских казаков ("черкасы", но "черкашенин").

Литва (от lietuva) и русь были и названиями народа (этнонимами), и названиями некоей территории (хоронимами). С течением времени значение этих названий менялось и весьма сильно.
Литва (аукштайты) известна и нашим летописям, и западным хроникам с начала XI века. Жемайты появляются на их страницах позже, но при этом могут противопоставляться литве.
Противопоставлялись ей и предки белорусов.
Основным славянским компонентом их были кривичи. Но это название довольно быстро уходит в прошлое и заменяется производным от столицы княжества. В летописи очень рано появляются "новгородьци" (собственно, "словен" там почти и нет), затем и кривичи "пльсковици" (псковичи) и "полоцяне" (полочане — для их диалектов характерно цоканье).

Итак, что у нас есть:
1. Явное противопоставление полочан и литвы в Новгородской 1-й летописи Старшего извода.
Летопись эта особо ценна тем, что основную часть текста на дошедшем до нас пергаменте начали писать еще во 2-й половине XIII в. (по осторожной оценке Б.М. Клосса, возможно и раньше), потом еще несколько десятилетий делали приписки.



Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. — Л., 1987. — С. 246.

Вот сам текст:




Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. — М.–Л., 1950. — С. 39–40.

Как видим, славяне-новгородцы в начале 90-х годов XII в. (то есть при жизни автора текста, настоятеля одной церкви, — предыдущий поп умер в 1189 г., сменивший его это и писал, — а возможно, и при жизни переписчика) объединялись со славянами-полочанами против литвы и чуди.

Второе известие из Ипатьевской летописи (рукопись начала XV в.), а именно из части, которую принято считать Киевской летописью (текст 1-й пол. XIII в.) интересно тем, что может представлять собой отрывок одной из тех самых полоцких летописей, к сожалению, не дошедших до нас (если байки о засекреченных микрофильмах не подтвердятся), причем отрывок, современный описанным в ним событиям.

Летопись:



Полное собрание русских летописей. Т. 2. — СПб., 1908. — Стб. 620.

Комментарий Пашуто:



В.Т. Пашуто. Образование литовского государства. — М., 1959. — С. 15.

То есть, литва и либь (ливы), два неславянских народа, присоединяются к полочанам, которых ведет Всеслав, брат Брячислава. И всё это, весьма вероятно, описано очевидцем-полочанином.
Обратите внимание на имена полоцких князей и сравните их с именами князей литовских и жемайтских.

Почему я останавливаюсь на жемайтах — насколько мне известны завиральные теории Ермаловича сотоварищи, согласно им именно жемайты стали предками всех литовцев (а если жемайты до сих пор ощущают себя не вполне литовцами и претендуют на собственный язык, то это их проблемы).
Поэтому нам очень пригодится немного более поздний отрывок из той же Ипатьевской летописи:



ПСРЛ. Т. 2. — СПб., 1908. — Стб. 735.

К Даниилу Галицкому и его брату Васильку приходят литовские и жемайтские вожди. Перечисленные отдельно друг от друга.
Еще раз обратите внимание на имена. Особенно показательны окончания -унк и -ынт, невозможнные в чисто славянских словах.

Ну и напоследок, чтоб не ограничиваться одними летописями (как известно некоторым исконникам, злобная Екатерина II велела украинско-белорусские летописи сжечь, а вместо них Карамзин написал поддельные — да с каким искусством, академик Зализняк умер бы от удивления), обращусь к "Ливонской хронике". Ее автор, немец Генрих (ок. 1187 – ок. 1259), был современником и очевидцем многих из описываемых им событий. Вот что у него нашлось во 2-м разделе XVI-й главы:



Heinrich's von Lettland Livländische Chronik. — Reval, 1867. — S. 166.

Тот же отрывок в латинском оригинале лежит здесь (Heinrichs Livländische Chronik. — Hannover, 1955. — S 102).

И перевод С.А. Аннинского (тут):

Между тем король полоцкий, назначив день и место, послал епископу приглашение прибыть для свидания с ним у Герцикэ, чтобы дать ответ о ливах, бывших данниках короля; чтобы тут же совместно договориться о безопасном плавании купцов по Двине и, возобновив мир, тем легче противостоять литовцам.
Епископ, взяв с собой своих людей и короля Владимира, с братьями-рыцарями и старейшинами ливов и лэттов, отправился навстречу королю...

Славянские хроники. — СПб., 1996. — С. 250.

И опять же, обратите внимание на имя полоцкого князя. Ну никак не литвин Миндовг и не жмудин Выкинт.